ДВЕ СТОРОНЫ МЮНХГАУЗЕНА

У главного фантазера всех времен и народов был реальный прототип, и звали его барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен. Родовое имя — Мюнхгаузен — означает «дом монаха», а на древнем гербе этого дома изображен монах с посохом и мешочком в руке. В мешочке — вовсе не монеты, а книга. Так что, возможно, стать прообразом известного литературного персонажа Мюнхгаузену было предначертано судьбой.

Приключения настоящего Мюнхгаузена начались, когда в 15 лет юный барон покинул отчий дом в немецком Боденвердере и поступил на службу к герцогу Фердинанду Альбрехту II Брауншвейг-Вольфенбюттельскому. Карл Иероним был пажом при герцоге и учился военному делу. В подтверждение этой невыдуманной истории Карл вполне мог бы показать монету из пажеского содержания.

Спустя время смышленого пажа заметил сын герцога — Антон Ульрих. И когда отправился в Россию, то вызвал Мюнхгаузена к себе.

«Я выехал из дома, направляясь в Россию, в середине зимы…» — так начинаются рассказы Рудольфа Распе и Готфрида Бюргера, которые познакомили широкую публику с литературным Мюнхгаузеном.

Настоящий барон и вправду прибыл в Санкт-Петербург зимой. При этом книжный Карл сделал это по всем немецким обычаям: раздобыл маленькие одноконные беговые сани — и весело помчался в столицу России, пока его вдруг не стал преследовать волк. Причем «чудовищной величины», как утверждал сам барон.

Благо, волк успел растерзать только лошадь, а потом и сам удачливейшим образом оказался в упряжке. Мюнхгаузен погнал его кнутом и на глазах удивленной толпы торжественно въехал в Петербург. Русские аристократы были так впечатлены ездовым волком, что тут же выкупили его у барона аж за 100 рублей.

Сделка была очень удачной. Выносливый и красивый конь, какие обычно закупались для русских кирасирских полков, стоил 60-80 рублей. А на деньги, вырученные за волка, Мюнхгаузен смог приобрести чудо-лошадь. Она оказалась такой крепкой, что позже, в сражении, осталась жива и на ходу даже после того, как решеткой городских ворот ее разрубило пополам.

Чтобы доказать достоверность этой истории, литературный Мюнхгаузен мог показать рубли времен императрицы Анны Иоанновны. И в кармане у реального барона эти монеты точно были.

Антон Ульрих, у которого Мюнхгаузен стал пажом, прибыл в Россию не просто с визитом вежливости. Герцог женился на Анне Леопольдовне — принцессе Мекленбург-Шверинской, племяннице русской императрицы Анны Иоанновны. В результате удачного брака он был назначен генералиссимусом российских войск. А еще стал отцом императора-младенца Иоанна Антоновича.

По рассказам Мюнхгаузена, когда он был представлен маленькому императору, тому было всего несколько месяцев от роду. Младенец еще лежал в колыбели, но уже обладал безраздельной властью. Одним лишь взглядом и указующим жестом Иоанн повелел одарить монетой со своим портретом барона. В доказательство правдивости своих слов Мюнхгаузен показал своим недоверчивым слушателям рубль с портретом Иоанна Антоновича.

Правда, если бы барон действительно получил такой подарок, в дальнейшем это могло обернуться большими неприятностями. Дело в том, что в 1741 году дочь Петра I Елизавета устроила дворцовый переворот. В результате вся царствующая семья — и Анна Леопольдовна, и Антон Ульрих, и малолетний император Иоанн — была лишена власти и сослана. Елизавета Петровна сразу наложила запрет на упоминание имени Иоанна Антоновича, вывела из обращения деньги с его изображением и велела сурово наказывать их обладателей.

Настоящий Мюнхгаузен целых 14 лет числился на службе в России. И даже участвовал в осаде турецкой крепости в Бендерах. Вероятно, именно этот эпизод его биографии послужил основой для самого известного приключения книжного Мюнхгаузена — полета на ядре.

Получить точные разведданные во время осады турецкой крепости было решено самым прямолинейным способом — прилететь туда на пушечном ядре, минуя все форпосты и караулы. Операция была выполнена блестяще: во время полета барон тщательно пересчитал вражеские пушки, а потом перепрыгнул на ядро, выпущенное ему навстречу, вернулся и доставил командиру точные сведения о вражеской артиллерии.

Доказательств фееричного полета даже литературный Мюнхгаузен предоставить бы не смог. Но это событие все же было запечатлено, в частности, на нотгельдах — необычных деньгах, которые появились в Германии гораздо позже, в начале XX века.

Из Санкт-Петербурга настоящий Мюнхгаузен был командирован в Ригу, которая тогда была российским городом у границы с Польшей. В 1744 году именно барон как глава почетного караула тожественно встречал немецкую принцессу Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую — юную невесту наследника русского престола.

В России принцесса перешла из лютеранства в православие и при крещении получила новое имя, которое известно гораздо лучше, — Екатерина Алексеевна. А еще через 8 лет стала императрицей Екатериной II.

По прибытии в Россию мать невесты, как водится, одарила караул деньгами, и в копилку реального барона наверняка добавились монеты Кристиана Августа Ангальт-Цербстского.

По утверждению Мюнхгаузена, уже гораздо позже он получил еще один неожиданный подарок. Организованный бароном торжественный прием так запомнился Екатерине, что через 50 лет, в 1794 году, она будто бы прислала ему золотую монету со своим собственным профилем.

В Риге реальный барон был человеком весьма известным и при деньгах. На службе он не только командовал привилегированной кирасирской ротой, но и контролировал закупки провизии, обмундирования, лошадей и фуража.

По уверению Мюнхгаузена, когда он покинул Ригу и вернулся на родину, в должниках у него осталось полгорода. Позже ему выслали долг необычными деньгами — ливонезами.

В 1756—1757 годах специально для прибалтийских провинций чеканились не обычные российские монеты, а ливонезы — деньги для Ливонии. Люди там привыкли к немецкой монетной системе, основанной на серебряных талерах. Именно на прусский талер был похож ливонез — размером, весом серебра и латинской надписью. Эти российские монеты должны были вытеснить иностранные деньги, которые ходили в Прибалтике.

Настоящий Мюнхгаузен после своих российских приключений ушел на покой и с 1752 года безвылазно жил в курфюршестве Ганноверском. Но литературный Мюнхгаузен еще успел поучаствовать в нескольких невероятных вылазках.

Однажды Мюнхгаузен вместе с капитаном Фиппсом чуть было не добрался до Северного полюса — помешала этому история с белыми медведями. Тогда барон оказался на волосок от гибели, и спасли его только смекалка и ловкость: он завернулся в шкуру убитого им медведя, и другие звери приняли его за своего. Доказательством этой памятной битвы могли бы послужить, конечно, не монеты, а ценные медвежьи шкуры. Но по словам щедрого барона, он их все отослал русской императрице — на шубы для ее величества и всего ее двора.

Случалось Мюнхгаузену покорять не только снежные земли. Так, он побывал на тропическом острове, где огурцы растут на деревьях. Правда, оттуда путешественник в качестве сувенира привез не ведро огурцов, а ракушки — деньги местного островного правителя, которого насмерть придавило огуречным деревом.

Раковины каури действительно долгое время служили разменной монетой, а в некоторых странах ценились даже больше, чем золото. На Руси такими ракушками можно было расплатиться за товары вплоть до XIV века.

Сошедший со страниц книг барон Мюнхгаузен в свое время стал настолько знаменит, что причинил немало неудобств своему реальному прототипу. Тот даже грозился подать в суд на издателей и авторов книг за клевету и очернение своего доброго имени. Однако под конец жизни барону Мюнхгаузену стало не до того — он не смог вытянуть себя за волосы из финансового болота и разорился, наверняка растеряв и свои монеты.