Цена шедевра

В жизни Михаила Врубеля было два громких эпизода, когда его работы забраковывали. И, что интересно, оба произошли не в начале творческого пути, а с уже состоявшимся мастером.

1896 год. Промышленник и меценат Савва Мамонтов пригласил Врубеля сделать два панно для одного из павильонов Всероссийской торгово-промышленной и художественной выставки в Нижнем Новгороде. Художник выбрал два сюжета: западный (рыцарский) — «Принцесса Грёза» и русский (былинный) — «Микула Селянинович».

Но нашлись те, кто был против участия художника в оформлении павильона. Среди них оказался вице-президент Академии художеств и известный ученый-нумизмат Иван Толстой, который категорически отверг уже почти готовые панно Врубеля. Заручившись поддержкой других членов академии, Толстой обратился к ее президенту — великому князю Владимиру Александровичу, а тот рассказал о происшествии самому императору.

У художника, впрочем, были и защитники. В их числе — министр финансов и автор знаменитой денежной реформы Сергей Витте. Именно он отвечал в правительстве за организацию выставки. С подачи Мамонтова Витте попытался отменить решение жюри Академии и почти переубедил государя. Но отстоять панно не удалось. Их пришлось убрать из выставочного павильона.

Врубелю это происшествие далось нелегко, хотя он и получил гонорар от Саввы Мамонтова — 5000 рублей.

Еще раз пережить подобные чувства художнику пришлось через шесть лет. На этот раз потрясение оказалось даже сильнее: Третьяковская галерея отказалась от приобретения его новой картины «Демон поверженный», которой Врубель был буквально одержим.

Одержим настолько, что в марте 1902 года на выставке «Мир искусства» в Петербурге переписывал полотно прямо при посетителях. Художник каждое утро приходил в выставочный зал «Пассажа» на Невском проспекте с кистями и красками и то стирал, то накладывал мазки — менял позу персонажа, переделывал выражение лица…

Но члены совета Третьяковки не стали пересматривать свое решение. Ведь они не только указали художнику на «ошибки» в рисунке, а конкретно — на нарушенную анатомию персонажа. Еще одна претензия — металлические лаки, которые Врубель использовал для придания блеска. В совете галереи переживали, что из-за их окисления картина быстро потемнеет.

В результате «Демона поверженного» тогда купил большой поклонник творчества Врубеля — меценат Владимир фон Мекк. Он заплатил за картину 3000 рублей, и эта сумма надолго обеспечила семью художника.

Впрочем, всего через несколько лет Третьяковка все же приобрела картину, но уже за 8000 рублей. Там же в конце концов оказалось и панно «Принцесса Грёза», майоликовую копию которого москвичи могут увидеть на фасаде гостиницы «Метрополь».

В отличие от большинства художников, писавших долго и с натуры, Иван Айвазовский был настоящим «скорописцем». Новые полотна могли выходить из его мастерской буквально каждые три дня. При этом море он воспроизводил на холсте обычно по памяти. А всего из-под его кисти вышло более 6000 полотен.

Такая необычайная производительность не раз вызывала язвительные замечания и даже подозрения в том, что на живописца работает целый штат подмастерьев. Так, художник Александр Бенуа в своей «Истории русского искусства в XIX веке» весьма жестко прошелся по творчеству прославленного мариниста и массе написанных «точно по трафарету» картин.

Но большинство критиков, как например портретист Иван Крамской, все же вынуждены были признать Айвазовского «звездой первой величины во всяком случае, и не только у нас, а в истории искусства вообще».

Было еще кое-что: художник, как сказали бы сейчас, умело себя продюсировал. Открытки с его морскими пейзажами продавались в каждой лавке, а репродукции висели даже в трактирах.

Айвазовский объездил всю Европу и Америку, везде заводя знакомства и устраивая собственные выставки. Во время первой же заграничной стажировки художника прошла новость, что его картину «Хаос. Сотворение мира» захотел купить сам Папа Римский Григорий XVI. Но живописец отказался брать деньги и отдал картину даромНа картине ниже И. К. Айвазовский в Ватикане указывает папе Григорию XVI на свою картину «Хаос. Сотворение мира».

Но ведь так устроен мир: быть просто талантливым живописцем иногда недостаточно, чтобы перед тобой открывались нужные двери. Чтобы Наполеон III наградил тебя Орденом Почетного легиона, турецкий султан заказал около 40 твоих работ, а русский царь Николай I сказал: «Что бы ни написал Айвазовский — будет куплено мною».

Николай (как и два следующих царя) действительно обожал творчество Айвазовского. В 1836 году, после плавания на корабле, где художник учил живописи малолетнего великого князя Константина Николаевича, император купил сразу семь морских пейзажей, заплатив 3000 рублей. А позже, уже в 1878 году, за «Вид Константинополя» царская казна выложила целых 5000 рублей.

В 1898 году Павел Третьяков покупает у Виктора Васнецова «Богатырей». Событие вроде бы рядовое. Но есть нюанс, и даже два.

Первый — сумма сделки. Ходили слухи, что это были астрономические по тем временам 15 000 рублей. К слову, за первую васнецовскую картину из своей коллекции («Рабочие с тачкой») Третьяков за 25 лет до этого отдал всего 150 рублей.

А второй нюанс — и он на самом деле все меняет — это скорость, с которой Васнецов создавал свой шедевр. Более четверти века ему понадобилось, чтобы завершить полотно. За это время на престол успели взойти два императора, а у самого художника — повзрослеть дети.

Учитывая количество лет, затраченных на работу, гонорар в 15 000 уже не кажется космическим: получается около 50 рублей в месяц. Сравнимые деньги — 19-20 рублей — зарабатывали в то время квалифицированные фабричные рабочие.

Все эти годы огромный холст переезжал с места на место вслед за мастером. Сын Васнецова Алексей вспоминал: «Богатыри» — это для нас была… не картина, а что-то необходимое в жизни — постоянная обстановка жизни, как стены, потолки, обед, чай".

Сам Васнецов считал картину ни много ни мало своим творческим долгом перед родным народом и признавался впоследствии, что образы богатырей стояли у него перед глазами даже тогда, когда он был занят другими работами.

Васнецову все время чего-то не хватало, ему хотелось напитаться духом того былинного мира, который он пытался воссоздать. Черты своих богатырей художник искал в лицах крестьян, среди родных и знакомых. А коней ему приводили позировать прямо к домику-мастерской, где он работал летом, когда приезжал в Абрамцево к Савве Мамонтову.

Видя, как скрупулезно Васнецов подходит к каждой детали, все старались чем-то помочь. Например, сотрудники создававшегося в то время Исторического музея доверяли художнику старинные воинские доспехи из своей коллекции.

К концу 1890-х картина превратилась для Васнецова почти в наваждение. Он все еще не был уверен, что работа завершена. И тут вмешался Павел Третьяков. Именно коллекционер убедил Васнецова остановиться и отдать полотно, положив конец, казалось бы, бесконечной истории. Картина заняла свое место в самом центре васнецовского зала галереи, где находится и по сей день.