Ценные бумаги в бесценной классике

Счастливые обладатели ценных бумаг порой чувствовали себя королями мира, способными купить все — даже чужую душу. Так, в романе «Преступление и наказание» Достоевского помещик Свидригайлов козыряет своим состоянием перед нищим Раскольниковым, стремясь заполучить его сестру Дуню. «…Я беру из бюро этот пятипроцентный билет (вот у меня их еще сколько!), а этот сегодня побоку у менялы пойдет».

Речь как раз о сторублевой облигации 1864 года. Она приносила владельцам 5% годовых практически до конца жизни и давала шанс выиграть до 200 тысяч рублей — огромную по тем временам сумму. В общем, два в одном — и облигация, и лотерейный билет.

Денег, которые Раскольников забрал у убитой старухи-процентщицы, хватило бы на пару-тройку таких облигаций. Но из-за нарастающего чувства вины он так и не смог толком распорядиться украденным — и оказался раздавлен уже не нищетой, а ужасом содеянного. Прознав про преступление, ушлый Свидригайлов тут же поймал студента на крючок. Причем, понимая, что отступать Раскольникову некуда, пытался играть в добродетеля: «Уезжайте куда-нибудь поскорее в Америку! Бегите, молодой человек! Может, есть еще время. Я искренно говорю. Денег, что ли, нет? Я дам на дорогу». С глаз долой — лишь бы Родион устроил ему сватовство с Дуней или хотя бы не мешал.

Как известно, все сложилось иначе. Деньги не принесли студенту ни счастья, ни покоя.

Выигрышный заем 1864 года разошелся на ура, и Министерство финансов повторило выпуск 2 года спустя. В обоих случаях каждый владелец бумаги в течение последующих 30 лет мог претендовать на солидный выигрыш — от 500 до 200 000 рублей. Счастливчиков выбирали сначала раз в год, а потом дважды в год при помощи двух барабанов: из одного доставали номер серии, а из другого — номер билета. И вся страна ждала выхода «Правительственного вестника» и «Биржевых ведомостей», где на следующий день публиковали результаты.

Вот и Иван Дмитрич из чеховского «Выигрышного билета» как-то после ужина сел на диван и стал читать газету.

— Забыла я сегодня в газету поглядеть, — сказала его жена, убирая со стола. — Посмотри, нет ли там таблицы тиражей?

— Да, есть, — ответил Иван Дмитрич. — А разве твой билет не пропал в залоге?

— Нет, я во вторник носила проценты.

— Какой номер?

— Серия 9499, билет 26.

Иван Дмитрич, который якобы не верил в «лотерейное счастье», обнаружил в таблице свою серию, и супруги тотчас принялись мечтать, на что потратят выигрыш. Буквально через минуту два, казалось бы, любящих человека ненавидели и презирали друг друга, как заклятые враги. Теперь уж никакие деньги не могли принести Ивану Дмитричу столько удовлетворения, сколько боль в глазах супруги в тот момент, когда он наконец произнес: «Серия 9499, билет 46! Но не 26!»

В реальности вероятность победы в облигационной лотерее была очень мала. По грубым подсчетам, в каждом розыгрыше шанс получить 200 тысяч рублей составлял 1:1 000 000 — ничтожнее некуда. Так что ж, и не мечтать теперь?

«…Какая же беда в мечтах? Они оживляют, дают силы, надежды, — уверял глава семейства из рассказа „Ворон“ Ивана Бунина. — А потом, разве не бывает так, что некоторые мечты вдруг сбываются?.. <…> Ведь вот выиграл же недавно по выигрышному билету повар на вокзале в Курске двести тысяч, — простой повар!»

Но не всегда мечты давали надежду и силы. Случалось, они лишь уводили людей из реальной жизни в мир бесплодных фантазий. Это подметил сатирик Салтыков-Щедрин. Его «Премудрый пискарь», боясь быть съеденным более крупной рыбой, перестал добывать себе пропитание и фактически умирал с голоду. Зато во сне у него начиналась жизнь, полная свершений: «Задремлет, грешным делом, а во сне ему снится, что у него выигрышный билет и он на него двести тысяч выиграл».

В 1883 году Министерство финансов выпустило первые бессрочные — или, как их потом назвали, «вечные» — облигации. Они уже не были выигрышными, но зато давали не 5, а 6% годовых. По тем временам это был неплохой доход.

Но были и те, кто умудрялся зарабатывать на госбумагах гораздо больше — посредники и спекулянты. Евгений Ламанский, бывший управляющий Государственным банком, вспоминал, что выигрышные билеты «содействовали проявлению у нас духа спекуляции, которого Россия прежде не знала».

Дело в том, что облигации еще надо было умудриться купить или продать по выгодному курсу, который, как и в наши дни, определялся на биржевых торгах. В частности, за выигрышные сторублевые облигации в конце XIX века на бирже просили уже порядка 250 рублей, а в 1902 году их цена доходила до 500 рублей.

Обычные люди, разумеется, на бирже не торговали, а пользовались услугами посредников. В «Письмах к тетеньке» Салтыкова-Щедрина несколько раз упоминается некий Юнкер, к которому «прежде всего» едет предприимчивая куртизанка Домнушка «и на вчерашнюю выручку покупает „верные“ бумаги, потому что не хочет потерять ни одного дня процентов».

«Юнкер и Ко.» — это название одной из крупнейших в империи банкирских контор, которая занималась покупкой и продажей облигаций частным лицам. Ее московский офис располагался на престижном Кузнецком Мосту.

Но, как и в наши дни, банкирские дома зарабатывали главным образом не на торговле ценными бумагами, а на кредитах.

Небогатые люди обычно не могли сразу заплатить всю цену облигации, но тоже хотели получить свой шанс на огромный выигрыш. Этим пользовались банкирские конторы, предлагая ценные бумаги «в рассрочку», а на самом деле в кредит под большие проценты. Да еще брали кучу комиссий за совершенно непонятные клиенту услуги: «элеватор», «издержки по аберрации», «куртаж». В результате мудреных вычислений банкиров выходило, что покупатель должен был переплатить за ценную бумагу в разы больше ее реальной стоимости.

Нередко это оборачивалось настоящей трагедией. Так сошел с ума Лев Иванович Попов — бедный чиновник из рассказа Чехова «Житейские невзгоды». Взяв «в рассрочку» один билет стоимостью 246 рублей, Лев Иванович подсчитал, что за время погашения кредита заплатит банкирской конторе Кошкера ни много ни мало 1 347 821 рубль 92 копейки. Сначала похолодев, а потом вспотев от бесконечных подсчетов, к рассвету чиновник уже впал в горячечный бред: ему «слышались выстрелы, свист, хлопанье бичей, рев львов и леопардов… Наутро его свезли в больницу».

Кстати, первоначально контора Кошкера фигурировала у Чехова под своим настоящим названием — «Контора Ф. А. Клима». Этот австрийский подданный специализировался в России на массовой продаже выигрышных билетов «в рассрочку» людям с небольшим капиталом. Потом контора Клима лопнула, а сам он удрал на родину, прихватив клиентские деньги и билеты. Так что, получается, чеховского Попова при любом раскладе обобрали бы.

Это был не единственный случай, когда история известной финансовой конторы завершилась печальным финалом. В начале ХХ века название банкирского дома Генриха Блокка знала буквально вся Россия. Именно там по сюжету рассказа Надежды Тэффи «Флирт» сельский учитель Аполлосов купил выигрышную облигацию, которая принесла ему 40 тысяч рублей. Но сам Блокк оказался не так удачлив и потерпел полное финансовое фиаско.

Отдельный сюжет — так называемые военные займы. В 1917 году, в разгар Первой мировой войны, Временное правительство, пытаясь пополнить пустую казну, объявило подписку на «Заем Свободы». В глазах широких масс новые облигации должны были стать символом перемен, произошедших в стране после свержения монархии. Но не от всех традиций отказалась новая власть: у ценных бумаг был тот же номинал — 100 рублей — и те же 5% годовых, что и у царских облигаций.

За дело взялись мастера слова. К агитационной кампании в поддержку патриотического займа присоединились многие таланты Серебряного века: Есенин, Ахматова, Хлебников, Северянин и другие.

Ужели Родина должна
Ходить с протянутой рукой
И у детей своих с тоской
Молить: «Подайте! Я бедна»…

Ты жив? Ты сыт? Так будь щедрей —
Открой свой кошелек слегка…
Ты слышишь, — скорбная рука
Стучится у твоих дверей.

Это строки Саши Черного, написанные специально для агитационной газеты в поддержку займа.

Даже бывший император Николай II, к тому времени просто «гражданин Романов», передал 25 рублей в счет займа. Причем сделал это через Веру Фигнер, известную революционерку и соучастницу убийства своего деда — Александра II.

Этот жест Николая II высмеял главный поэт большевиков Демьян Бедный:

Расчет-то хорош,
Да цена ему грош.
Вслед за царем Николаем
Денег давать не желаем.
Пусть вносят червонцы
Царь да оборонцы!

Пропагандистская борьба развернулась неслучайно. Планируя заем, Временное правительство сознательно отказалось от использования в его названии слов «оборонный» и «военный», но большевики утверждали, что деньги нужны Керенскому для продолжения войны.

В 1920-х советская власть сама начала выпускать облигации госзайма. Как и при царе, людей завлекали крупными выигрышами, но не только. Портреты победителей розыгрышей начали публиковать в газетах, и те могли насладиться всенародной известностью. Пусть и всего на пару дней.

Обсудим трезво,

выгодно ль это?

Предположим,

выиграл я:

во всех журналах —

мои портреты.

Я

и моя семья.

Это ж не шутки —

стать

знаменитостью

в какие-то сутки.

Широкая известность

на много лет.

За что?

Всего —

за четвертной билет.

Это, разумеется, Владимир Маяковский. А «четвертной билет» — еще одна находка советской эпохи. Если при царе облигации продавали «в рассрочку», то новая власть додумалась продавать их по частям.

Всей облигации

цена сторублевка,

но до чего ж

Наркомфин

придумал ловко!

Нету ста —

не скули

и не ной,

четверть облигации бери

за четвертной.

Конечно, это далеко не все упоминания ценных бумаг в литературе. Можно задаться целью и найти еще массу сюжетов, в которые вплетены легендарные выигрышные облигации. А изучение русской классики, хотя и не даст прямых ответов на вопрос «как разбогатеть?», точно сделает богаче духовно.